Демоны

[Элли]

Читать на ночь не рекомендуется


Многие люди, услышав что-нибудь о сатане и его кознях, принимают это за сказку. По мнению одного французского писателя, величайшей победой его было то, что он смог внушить людям, будто его нет.
Под диаволом Св. Писание понимает личность, свободноразумное и бесплотное существо, отпавшее от Бога по своей собственной воле. Некоторые философы пытаются превратно истолковать это и говорят, будто бы в тех местах Священного Писания, где речь идет о злых духах, надо иносказательно подразумевать человеческие грехи, пороки, страсти, нечистые пожелания. Но это неверно. В Св. Библии злому духу даются такие наименования, которые явно изображают его как личность – «лукавый», «сатана», «искуситель», «человекоубийца» и т.п.

Есть ли в мире злые ангелы – злые духи или демоны? Нет, отвечают некоторые. – А чем докажете, что их нет? – Тем, что их никто не видел, никто не осязал, никто… Их нет, существование их противно здравому уму.
Только то? Не видели, не осязали злых духов? Да кто же из нас видел и осязал свою душу?... Так поэтому и душа наша – миф? Кто из нас видел и осязал Бога? Поэтому и Бога нет? Поэтому мы безбожники.
… Как наш разум познает бытие и свойства Божии? – Ведь он Его не видит, не осязает, он видит только Его дела, Его творения, и от действий и явлений переходит к причине, и говорит: «да, есть Бог, и вот Его свойства те и те…»

Точно так же познаем бытие и свойства нашей души. Точно так же можем познавать и бытие злых духов. Мы познаем их по действиям и делам, которых тьма тьмущая в истории человечества.

Какое отношение имеет к нам мир бесовской? Мы окружены этим миром; злые духи также тесно живут с нами, как мы тесно живем с нашими мыслями и чувствами. Эти тайные враги смотрят на нас в каждую минуту бытия нашего, наблюдают все шаги наши, замечают каждый шаг, каждый поступок. Они не спят и потому удобно сторожат у изголовья нашей постели, когда мы ложимся без молитвы, - не тратят времени на пищу, живут с нами в домах наших, если эти дома нечестивы; преследуют нас вне домов, под защитой нашей вкрадываются даже в храм Божий, дабы издеваться над нашей молитвою, если мы совершаем ее в суете и рассеянности.

Все злое, нечистое и нечестивое в мире, они, духи злобы, большей частью и начинают, и заправляют, и поддерживают и приводят к исполнению. Это составляет их мрачную стихию, их область темную, и мир человеческий часто бывает так грешен и зол, так распутен и мрачен в делах своих, что в нем как бы невозможно обитать Господу. Они именуются духами злобы поднебесными, ибо живут в воздухе, которым мы дышим, населяют реки и моря, торжествуют в гробах нечестивцев, увлекают соблазнами во время дня, словом, - они везде есть, где есть человек.

Отчего, например, мы испытываем робость, когда сидим одни в глубоком часе полуночном и боимся ступить за порог жилья своего, как будто за ним точно ожидает нас душегубец? Отчего боимся в час вечерний оставаться одни на берегу озер и рек, боимся даже встретить человека одиноко погруженного, как будто бы он был не человек, а привидение? Почему в сумраке ночном страшны бывают нам кладбища, как будто бы это место, где покоится священный прах наших предков, было жилищем злых духов? Отчего ощущаем насильственный трепет, когда вступаем в пустой полуразрушенный дом, где некогда жил и веселился не совсем праведный богач, или когда запоздаем в глубине мрачных рощ и лесов, хотя бы совершенно уверены, что тут нет ни лютых зверей, ни злых людей? Отчего все это? Это не просто детский страх, ибо его ощущают люди самые крепкие духом, не мечта, ибо ей подпадают те, которые считают себя свободными от всяких предубеждений. Нет, в этом случае, внутреннее наше чувство, действуя сильнее и независимее тела, без труда угадывает влияние существ невидимых; наша душа, не занятая предметами внешними, становится ближе к духовному миру и как бы видимо ощущает прикосновение сил темных. Отсюда у всех народов вера в существование злых духов; отсюда множество народных сказаний о действиях и явлениях таких духов.
Конечно, в этих простых предубеждениях много ложного и суеверного; но главное основание их справедливо.
Еще Гете говорил: обыватель не замечает диавола, даже когда тот держит его за глотку. Многие считают сатану лишь фигурой речи, абстрактным символом зла. А значит, поддаются тому, кто назван «отцом лжи».
Если мы признаем Незримый Свет Божества Личного, то должны признать и тьму, идущую из темных личных сил.

Усвоение этой последней идеи является наиболее трудным в наш век скептицизма ко всему мистическому, - скептицизма, возникшего после победоносных завоеваний положительного знания, разоблачившего многие суеверия минувших эпох. Человечество выбилось из своей, прежней крайности в суевериях, но зато оно впало в другую крайность – в крайность отрицания всего нематериального, не ощущаемого пятью нашими чувствами.
Однако и этой крайности должен прийти конец.

В последнее время, с появлением в мире многих великих открытий, сбивших материальные воззрения с их позиций, - с развитием исследований в области психологии – пришла очередь пошатнуться вере людей и в незыблемость материализма.

Продолжение следует

[Элли]

Для русского философа Вл. Соловьева существование диавола и бесов было фактом серьезным и столь же доказанным, как существование животных и растений. По сообщениям близкого приятеля Соловьева В.Л. Величко, однажды в присутствии Вл.Соловьева был такой случай: писатель Лесков стал иронизировать над теми, кто верит в мистическую темную силу. Интересно, как на это отозвался русский философ.

- Услышав эту иронию, - говорит Величко, - Соловьев вздрогнул, глаза его странно загорелись, и он прерывисто произнес:
- Да какой же человек, внимательно всматривающийся в жизнь, может не верить в существование бесов?!
Величко пишет, что это было сказано Соловьевым тоном такого убеждения, что перед ними (участвовавшими в общем разговоре) как будто приподнялась завеса чего-то невидимого и страшного, и Лесков машинально произнес:
- Ну, конечно, еще бы!
Величко далее сообщает, что Лесков, припоминая впоследствии этот факт, говорил ему, что совершенно искренно согласился в ту минуту с Вл. Соловьевым.

Независимо от общей идеи о зле, рождающейся в человеке при выяснении им своей эгоистической природы, путем умозрительным начинается проникать другая идея – идея, допускающая наличие зла тайного, сокровенного, чувствуемого мистически, зла, как особой энергии, нападающей на человека извне, а для успешной борьбы с этой силой человеку нужно иметь, как и для борьбы со своей эгоистической природой, точку опоры также в ином мире, в том мире, откуда притекает на землю энергия Высшего Добра, именуемая Благодатью Божественной. Едва ли когда-нибудь человек своим рассудком в состоянии будет ясно и точно представить себе субстанцию злого духа, какова она есть сама по себе. Если наша философия признает, что мы не в состоянии познать вещи в себе даже в мире физическом, то, конечно, нельзя ожидать от человека точного рассудочного познания существа злой силы.

Злая сила одна, но проявления ее различные. Главные психологические черты ее во все времена являлись одинаковыми. Энергия этой силы направлялась всегда к одним целям: или в сторону усиления злых человеческих страстей, сжигающих человеческую душу, или в сторону растравления нравственных страданий человека.

Злые духи не вымышленные страшные образы для запугивания суеверных людей. Ставшие особенно популярными в эпоху средневековья смешные карикатуры, изображавшие падших духов с рогами и хвостами, с вилами в руках и слабоумными усмешками на лицах, у многих людей вызывают смех, и они не принимают всерьез все разговоры о бесах. Но надо обращать внимание прежде всего не на те различные обличия, которые могут принимать бесы, а на их неограниченные возможности и способности делать зло. Диавол очень талантлив и бесконечно изобретателен на всякое зло, и в этом плане он чрезвычайно умен.

Диавол ведет бесконечную борьбу с Церковью Христовой, чтобы стереть ее с лица земли. Он непрестанно борется за каждую человеческую душу, чтобы погубить ее.

Человек во время молитвы испытывает особое противодействие. Человек может заниматься с желанием каким угодно делом, но как только он становится на молитву (здесь речь не о тех, кто дышит молитвой как воздухом, а о тех, кто не имеет внутреннего озарения от молитвы, душою не готов к ней), ему сразу же не по себе, тут же начинается зевота или тянет в сон, приходят разные отвлеченные мысли. Закончил человек молиться – и опять чувствует себя как ни в чем не бывало. Людям, внутренне не готовым к молитве, как невыносимо трудно бывает находиться в храме во время богослужения!

Потусторонний мир, пронизывая материальный мир, как бы параллелен ему. Религиозная литература полна описаний контактов духовных существ с нашим материальным миром. По причине наших грехов нам несвойственно общение со святыми Ангелами. Редки случаи явления в наш физический мир Ангелов Божиих. Злые же духи гораздо чаще вступают в общение с людьми по причине человеческих грехов.

Ветхозаветная книга Бытия, повествующая нам о происхождении всего сущего, начинается словами: «В начале сотворил Бог небо и землю» (Быт. 1, 1). Высокоавторитетные толкователи Слова Божьего разъясняют нам, что под этим «небом» надо понимать мир невидимый, невещественный – мир духовный, а под «землей» - мир материальный. В этом именно смысле и в Символе нашей веры Бог называется «Творцем небу и земли, видимым же всем и невидимым».

Этот мир невидимый, мир духовный, образно называемый «небом», есть мир бесплотных сил – бесплотных духов, или мир ангельский, который Бог создал прежде творения мира видимого, вещественного, материального. Все эти бесплотные силы были созданы исполненными великих совершенств. Но вот один из самых высших Ангелов – Денница, прекрасный подобно утренней заре, вместо того, чтобы воздать хвалу Богу за свои совершенства прославляя Его, как Творца своего, залюбовался собой и допустил в себе горделивую мысль, что он в своих совершенствах ничуть не уступает Богу, что он равен Богу. И эта горделивая мысль послужила причиной к его немедленному падению с высот небесных в глубины адского мрака. Она так исказила, так изуродовала его прекрасный, воистину богоподобный лик, что он в одно мгновение из высшего творения Божьего сделался самым отвратительным, самым омерзительным существом. Силы небесные подвиглись на обуянного гордостью Денницу и низвергли его во тьму кромешную.

«Как пал ты с неба, Денница сын зари!» - горестно восклицает о нем св. пророк: «в преисподнюю низвержена гордыня твоя… а говорил в сердце своем: взойду на небо, выше звезд Божьих вознесу престол мой… буду подобен Всевышнему. Но ты низвержен в ад, в глубины преисподней» (Ис. 14, 12-15)

Продолжение следует

[Элли]

Рационализм отрицает возможность и действительность существования сатаны и других злых духов в качестве живых личных существ, смешивая намеренно или не намеренно библейское учение с вульгарными простонародными о них представлениями и изображениями дьявола в поэзии. Рационализм, кроме разных посторонних соображений, старается указать в самом христианском учении такие черты, которые делают его невероятным или неправдоподобным в психологическом и других отношениях. Из бесчисленных возражений можно указать наиболее важные.

а) Немыслимым представляется такое глубокое падение, при котором все существо из доброго делается злым, и притом вследствие однократного греховного акта.

Но такое падение совершенно естественно для высшей ангельской природы, особенно могущественнейшего из ангелов. Его отпадение от Бога не было делом внешнего обольщения, не было делом слабости, но твердо принятым, сознательным и намеренным решением собственной воли, воли не человеческой, но могущественной воли, и ума не человеческого, но ангельского. Кто высоко стоит, тот низко и глубоко падает; это общий закон, наблюдаемый и в человеческом мире. Чем богаче натура в человеке, тем, конечно, сильнее, глубже и шире все ее проявления, - как в дурном, так и в хорошем: посредственность во всем остается посредственностью, гений – велик во всем. Кто глубоко чувствует, тот глубоко и падает при дурном направлении воли; кто глубоко мыслит, тот глубоко и ошибается: дерево никогда не ошибается, ибо оно не мыслит; животное редко и мало (плохо) думает; глупый человек ошибается больше, но ошибки великого ума ужасны. В природе ангельской все существует и совершается в необычайных для человека размерах; ничто в нас не может сравниться с силой, глубиной, могуществом всех движений их духовного существа: эти движения сильны, быстры и бесповоротны. В человеке самые немощи тела и духа, его слабость и телесность служат часто ограничением греха или злой воли. И самая мысль в человеке, как бы ни была она быстра, подлежит мере времени и пространства. Но ничто не связывает ангела во всех актах и движениях его существа: ничто не отвлекает его от самого себя, везде он наедине с собою, не может он, даже если бы хотел, укрыться от самого себя за телом и внешним миром, - уйти своими силами во внешний мир: его силы не отвлекаются и не расходуются на стороне в борьбе с материей, но сосредотачиваются, ничего не теряя, в нем самом. Ничто не замедляет и не ослабляет безумство действующего и никогда не требующего отдыха его духа; не находит для себя границ его злая воля во времени: движения его мгновенны, быстры и не подлежит измерению; нет границ им в пространстве: быстро переносится ангел с места на место, куда влечет его злая воля, и нет для нее никаких физических препятствий!

б) Неправдоподобным представляется в высшем ангеле с его высоким и светлым умом безрассудное намерение сравниться с Богом или, по крайней мере, стать от Него независимым.

Но намерение это возникает в ангеле под влиянием охватившей его страсти гордости, которая никогда не делала и не делает никого умным подобно всем страстям, если не больше. Давно уже сделалась избитой истина – страсть ослепляет и подавляет рассудок. Всякий грех в отдельности несет с собой в различной мере – сообразно со всей важностью – ужасное наказание для человека: он делает его из разумного существом неразумным. Это иначе и быть не может в виду тесной связи между познанием и сердцем. Ошибки сердца отзываются в уме, ложь сердца влечет за собой ложь и в уме, даже в таких сферах ума, как научное мышление, где действует т.н. «чистое» мышление»; но «от нечистого что будет чисто, и от лживого как истина?» (Сир. 34, 4). Неразумие во всем, более или менее явное, это первое проклятие греха, который по существу своему есть неразумие, т.е. отрицание разумного.
Имея ум, злые духи настолько исказили его, что вместо основного качества всякого ума – стремления к истине, главной чертой их ума является ненависть к истине, по какой причине дьявол называется в Евангелии отцом лжи, а в Апокалипсисе – клеветником.
Местопребыванием дьявола сделалась та голубая бездна, которая отделяет Церковь Воинствующую от Церкви Торжествующей и которая на языке общеупотребительном называется воздухом.

Св. Иоанн Златоуст:

Сколько демонов носится в этом воздухе? Сколько противных властей? Если б только позволил им Бог показать нам их страшный и отвратительный образ, то мы подверглись бы умопомешательству.

Преосвященный Феофан Затворник:

Обыкновенный образ перевода и понимания слова «поднебесный» означает, что духи витают в воздухе и как воздух обнимает нас повсюду, так повсюду окружают нас и духи злобы и непрестанно приступают к нам, как комары в сыром месте.

Для полноты сведений о местопребывании злых духов нужно сказать, что в настоящее время местопребыванием для дьявола, главы падших ангелов, служит ад, преисподняя. Предвозвестил это жилище падшему архангелу св. пророк Исаия: Но ты низвержен в ад, в глубины преисподней (Ис. 14, 15). Совершилось предсказание над князем воздушной власти силою и властию Богочеловека. Перед Вторым Пришествием Господа «сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли» (Откр. 20, 7).

[Alexey]

Элли,

Как ты смотришь на следующее суждение: "Дьявол и его слуги в нашем мире подчиняются Богу, в конечном счете. И еще, баланс божественных и дьявольских сил - это данность нашей жизни, без которой немыслимо было бы существование человека.

Дьявол соблазняет, но лишь слабый духом человек может пасть в его лапы.

Бог не даст человеку, обращающемуся к Нему, стать добычей темных сил.

[Элли]

Дьявол и его слуги в нашем мире подчиняются Богу, в конечном счете.

Дьявол не подчиняется Богу, а противостоит Ему. Но как тварное существо (т.е. созданное Богом) дьявол находится от Него в зависимости и не свободен в своих действиях. Он действует только в тех границах, в которых Бог ему позволяет, но это не говорит о том, что дьявол подчиняется Богу.

Подчиняются Богу светлые небесные силы бесплотные по свободному выбору своей воли.

Сатана же ведет неистовую борьбу против Бога. Это стало возможным в результате того, что Бог, создавший всех духовных существ благими, добрыми и светоносными, наделил их так же самым главным свойством, делающих их (а также человека) богоподобными – свободной волей. В результате совершилось отпадение светоносца ( по лат. Люцифер) и части ангелов, которых он увлек за собой. Поэтому говорят, что зло не было создано, но было привнесено, как результат противления божественным воле и Промыслу.

При падении демонов, их свойства и силы сохранились, т.е. они имеют такую же природу, как и Агелы добрые. Имея ум, злые духи настолько исказили его, что вместо основного качества всякого ума – стремления к истине (истина есть Бог), главной чертой их ума является ненависть к истине и вражда против нее.

И еще, баланс божественных и дьявольских сил - это данность нашей жизни, без которой немыслимо было бы существование человека.

Из этих слов может следовать «равнозначность» божественных и дьявольских сил, что они друг друга как бы уравновешивают и выступают движущей силой развития Вселенной. Это не верно. Зло не существует как некое особое бытие или сущность, нет зла самого по себе. Суть зла в разрыве с Богом, этот разрыв есть акт свободы.

Существование и развитие человека и Вселенной немыслимо лишь без одного - без Бога. Нет никакого баланса. Вся мировая история – это борьба светлых и темных сил за душу человека. Вот данность нашей жизни.

Почему Бог допускает это противостояние? Ведь Он есть всемогущий и всеблагий Промыслитель мира. Он поддерживает бытие всех тварей, и все в мире направляет к своим целям; без Его управления исполненный порядка мир обратился бы в хаос.

Бог, как всемогущий, может остановить все покушения злых духов вредить человеку; но Он есть вместе существо премудрое. Предоставив во власть свободного духа добро и зло, живот и смерть, Он не желает, чтобы кто-нибудь избирал зло и смерть, но и не хочет отнять дарованной свободы. Вот почему для спасения человеку необходимы помимо божественной помощи еще и собственные действия. Всевластный ограничивает злую свободу, и имеет полное право ограничивать ее, когда она преступает границы, ей предназначенные, когда она своей разрушительной силой хочет действовать к расстройству Богом охраняемого мира.

Действия злых духов на человека не таковы, чтобы они обязательно, против воли человека увлекали его на зло. Они не только не останавливают его на пути к самоусовершенствованию, но еще и ускоряют шествие его по этому пути. Поэтому нет причин отнимать силу у злой силы действовать на человека.

Доброе дело, совершенное нами без всякого противоборства злу, без труда, без пожертвования добру нашими желаниями не столько может доставить нам успехов, когда мы делаем добро, не встречая препятствий со стороны врагов наших, сколько победа над злом. Противодействием злых духов естественно должно возбуждаться в нас усилие побеждать препятствия на пути к добру, соединенное с пожертвованием в пользу добра, усиливает в нас решимость делать добро, так как это оставляет в нас сильные и живые впечатления в пользу добра. Это образует в человеке твердый, нравственно добрый характер, потому что постоянное стремление к добру, постоянное желание противиться злу производит в человеке некоторого рода навык к добру.

Дьявол соблазняет, но лишь слабый духом человек может пасть в его лапы.

Не думаю, что соблазнить можно только слабого духом. Сильные духом тоже оказываются во власти дьявола. Ленин, Гитлер, Сталин – разве это были люди слабые духом? Сомневаюсь. Слабость духа способствует поражению человека, но не имеет решающего значения в этом противостоянии.

Попадают в лапы к дьяволу самодовольные, самонадеянные гордецы. Любой человек немощен по сравнению с силами бесплотными. И если и находится в безопасности, то только благодаря божественной защите. Поэтому рассчитывать на силу своего духа человеку не стоит.

Попуская на нас зло, Бог не только не лишает нас свободы противостоять злу, но и подает средства побеждать зло. Он дает нам силы в подкрепление наших немощей:

Сила моя в немощи совершается (2Кор.12:9).

Бог не даст человеку, обращающемуся к Нему, стать добычей темных сил.

Алексей, здесь пропущено одно важное слово, отсутствие которого делает эту фразу неверной. Все дело в том, какой именно человек обращается к Нему за помощью. Если это человек, осознавший свои грехи и истинно покаявшийся в них (т.е. смиренный, осознающий, что он заслуживает наказания, искупления), то такого человека действительно Бог не оставит. А если это нераскаянный человек, который просто малодушно хочет избежать неприятностей? Тогда, скорее всего:

Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи!... И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие (Матф.7:22-23)

Ну вот, вобщем такая длинная точка зрения у меня получилась

[Элли]

Сегодня мы наблюдаем две крайности. С одной стороны, среди современных людей немало тех, кто вообще не верит в реальность диавола, не верит в его способность влиять на их жизнь. Некоторые думают, что диавол – это мифическое существо, в котором персонифицировано мировое зло. С другой стороны, есть немало тех, которые придают диаволу преувеличенное значение, которые убеждены, что диавол влияет на все стороны жизни человека, и всюду видят его присутствие. Такие верующие постоянно боятся, что диавольские силы так или иначе на них подействуют.

На этой почве развилось множество суеверий, от которых не свободны и люди церковные. Придумано множество «народных средств», которые препятствовали бы сатане проникнуть в человека. Например, некоторые люди, зевая, крестят рот, чтобы через него не вошел диавол. Иные успевают за один зевок перекрестить рот трижды. Можно слышать разговоры о том, что на правом плече сидит у нас Ангел, а на левом – бес: осеняя себя крестным знамением, мы крестимся справа налево, перебрасывая ангела с правого плеча на левое, дабы он вступил в борьбу с бесом и победил его (соответственно, католики, которые крестятся слева направо, перекидывают беса на ангела).

Кому-то это покажется смешным и нелепым, но ведь есть люди, которые в это верят. И, к сожалению, это не анекдоты, а реальные разговоры, которые можно слышать в некоторых монастырях, духовных семинариях, приходах. Более того, даже некоторые иеромонахи, выпускники духовных академий, учат верующих: когда встаете утром, то, прежде чем засунуть ноги в тапочки, перекрестите тапочки, потому что в каждом из них сидит бес. При таком отношении, вся жизнь превращается в пытку, потому что вся пронизана страхом, постоянным опасением, что человека «испортят», сглазят, наведут нечистую силу и т.д.

В Святоотеческой, в частности, монашеской, литературе отношение к диаволу и демонам характеризуется спокойным бесстрашием – иногда даже с оттенком юмора.
Вот история из жизни Антония Великого. К нему пришли путники, которые долго шли через пустыню, и по дороге от жажды у них умер осел. Они приходят к Антонию, а он им говорит: «Что ж вы осла-то не уберегли?» Они с удивлением спрашивают: «Авва, откуда ты знаешь?» На что тот спокойно отвечает: «Мне бесы рассказали».
Вот подлинно христианское отношение к диаволу: с одной стороны это реальное существо, носитель зла, но, с другой, он действует лишь в рамках, установленных Богом, и никогда не сможет эти рамки преступить. Он не может ничего нам сделать, если мы сами не откроем ему вход – дверь, форточку или хотя бы щель, через которую он проникнет.

Человек открывает вход диаволу через какие-то действия: магию, колдовство, лечение у экстрасенсов, либо через наркоманию, алкоголизм и другие формы зависимости. Через тяжкие грехи, которые он совершает сознательно, человек оказывается подвержен влиянию темных сил. Мы должны всячески заботиться о том, чтобы ни от чего в этой жизни не быть в зависимости, чтобы духовно и телесно быть максимально свободными. Человек, который контролирует свой рассудок, свое сердце, свои поступки, всегда может противостать сатане. Тот же, кто оказывается зависим от какой-либо страсти, становится неспособным отразить его натиск.

Путь демонам к душе и сердцу человека открывают различные суеверия. Вера прямо противоположна суеверию. Суеверный человек – по слабости, или по глупости, или под влиянием каких-либо людей или обстоятельств – подменяет веру набором верований, примет, страхов, из которых складывается какая-то мозаика, которую он и принимает за религиозную веру. Стоит всячески гнушаться суевериями, относиться к ним с тем же презрением, с каким мы относимся к диаволу: «Дунь и плюнь на него».

Вход диаволу в душу человека открывается через грехи. Конечно, все мы грешим. Но грех греху рознь. Есть человеческие слабости, с которыми мы боремся, - то, что мы называем мелкими грехами и пытаемся преодолеть. Но есть грехи, которые, даже совершенные один раз, открывают ту дверь, через которую диавол проникает в ум человека.


Св. Макарий Великий:

С того времени, как преступлением вошло зло, дьявол возымел свободный вход в душу, чтоб ежедневно с ней разговаривать, как говорит человек с человеком, и предлагать ей нелепое.

Незнание наше, стыдливое замалчивание или даже отрицание бытия этой страшной силы делает нас пред ней совершенно безоружными, и она может вести нас, как овец на заклание, в погибель. Ведь мы порой, и даже часто, перестаем понимать, где свет, где тьма, где жизнь, а где смерть.

Самой большой победой этой силы надо признать то, что многим поколениям людей она внушила, будто ее совсем нет. Пока духовное зрение людей еще не было совершенно помрачено, диавол действовал осторожно – силой внушения. Теперь же в наше время, когда наша беспечность обнажили нас от покрова Божией благодати, от силы духа, диавол встает перед нами во всем своем злобном обличии, он выступает как живая, ощутимая, действенная сила, и сила лютая.

Теперь нам уже не отдаленные примеры, а наша собственная жизнь дает почувствовать насилие, тиранию над нами и самого диавола, и сынов противления, то есть людей, которые стали исполнителями злой воли на земле.

Не о нас ли, не о нашем времени говорит пророк, живший за 759 лет до Рождества Христова?

Земля опустошена вконец и совершенно разграблена… Сетует, уныла земля; поникла, уныла вселенная; поникли возвышавшиеся над народом земли. И земля осквернена под живущими на ней, ибо они преступили законы, нарушили вечный завет. За то проклятие поедает землю и несут наказание живущие на ней; за то сожжены обитатели земли, и немного осталось людей… злодеи злодействуют, и злодействуют злодеи злодейски… Земля сокрушается, земля распадается, земля сильно потрясена; шатается земля, как пьяный, и качается… и беззаконие ее тяготеет на ней; она упадет и уже не встанет (Ис. 24, 3-6, 16, 19-20)

И нет молитвы, чтобы залить этот пожар зла, нет духовной силы.

Неужели это все сотворил человек?! Нет, возможности человека ограничены, и срок жизни его – семьдесят, от силы восемьдесят лет. Иногда он не успевает даже и осознать своего назначения на земле, как уже сходит в могилу. Нет у него ни времени, ни могущества, ни воображения посеять столько бед и зла, чтобы хватило на все человечество.

Все то малое зло, которое успеваем натворить мы, грешные люди, приводит в совокупность великий дирижер – сатана, тот, кто сеет в нас малое. Он сеет малое и выращивает малое в большое. И это называется «тайной беззакония». И тайна беззакония восходит от силы в силу именно потому, что вконец ослабело наше сопротивление ей, оскудело наше понятие о ней.

Мы в своем обольщении забываем Бога, забываем небо, забываем вечность. На этой почве полного погружения людей в плотскую жизнь разрастается всепоглощающий разврат.

Младенцы появляются в мир больными, часто они лукавством превосходят взрослых. Отроки, не зная детского простодушия, играют во взрослых. Юноши и девушки, не зная самого понятия невинности и чистоты, погружаются в болото такой грязи, о которой и помыслить страшно.

Цепи, скованные из тьмы предательства, измен, стихийной гордости, лжи и самомнения, все крепче опутывают наши сердца, связывают наш ум, наши руки, все наше существо. И мы становимся не способными ни к чему доброму. И светлый Ангел Хранитель стоит поодаль, оплакивая наши сердца, ставшие игралищем бесов. Посеяны страшные плевелы злобы и гордыни лжеименного разума, он – человекоубийца искони, лжец и отец лжи – любуется плодами дел своих. Он преуспел. Он одолел людей. И Бог теперь не столько отрицаем, сколько вытесняем из сердца человека различными пристрастиями и житейскими попечениями.

«Даждь Ми, сыне, твое сердце…» - просит, зовет Господь. (Притч. 23, 26). Да где оно, наше сердце?! И есть ли еще оно?... Если и есть, то нет в нем уголка – местечка для Бога, для света и тишины, для мира и любви.

Главное же – надо непременно знать, что подход их к нам незаметен и действие постепенно. Основной отличительной чертой дьявольской брани является приспосабливаемость. Брань с нами злые духи ведут непрестанно, и разнообразию ее несть числа. Бесовская хитрость и лукавство, как правило, услужливо идут навстречу нашим же желаниям и стремлениям, даже доброе и невинное они способны превратить в оружие свое.

Вот теперь много людей ринулось в Церковь, кто уже состарившись в скверне греха, кто отчаявшись разобраться в превратностях жизни и разочаровавшись в ее приманках, а кто – задумавшись о смысле бытия. Люди сделали страшный рывок из объятий сатанинских, люди тянуться к Богу. И Бог открывает им Свои отеческие объятия. Как было бы хорошо, если бы они по-детски смогли припасть ко всему, что дает Господь в Церкви своим чадам.

Но нет! Великий «ухажер» на самом пороге Церкви похищает у большинства из них смиренное сознание того, кто он и зачем сюда пришел. И человек не входит, а «вваливается» в Церковь со всем тем, что есть и было в нем от прожитой жизни, и в таком состоянии он становится судией и учителем. Так снова Господь изгоняется им из своего сердца. И где?

Прямо в Церкви.

А человек этого уже и не почувствует, ведь он находится в Церкви, и все это уже без Бога, водимый той же силой, что вела его в жизни до прихода в Церковь и что так ловко обманула и теперь.

[Элли]

некоторые письма старого беса-искусителя бесу начинающему о методах "работы" с людьми из книги К.С.Льюиса "Письма Баламута"
отзыв читательницы

Не обязательно молодым и эмоциональным, ее рекомендовать можно всем. Льюис - замечательный психолог. Такие тонкие грани душевных переживаний, так метко подмеченные наши слабости и страстишки, что невольно поражаешься собственному внутреннему "разнообразию", которое зачастую в себе и не замечаешь вовсе. Главное достоинство этой книги не в ее художественной канве (хотя и она и остроумна и увлекательна), а в живом опыте духовных переживаний реальной жизни.

ПИСЬМО ВОСЬМОЕ

Мой дорогой Гнусик!

Итак, ты "полон надежд на то, что религиозная фаза твоего подопечного близится к концу"! Я всегда подозревал, что институт Искусителей сильно испортился с тех пор, как его возглавил старик Гад. Теперь я окончательно в этом убедился. Неужели тебе никто не говорил о законе волнообразного чередования?

Как и земноводные, люди двойственны - они полудухи, полуживотные. Решение Врага создать столь возмутительный гибрид было одной из причин, побудивших отца нашего отступиться от Него. Как духи, они принадлежат вечности; как животные, существуют во времени. Это означает, что дух их может быть устремлен к вечности, а тела, страсти и воображение постоянно изменяются, ибо существовать во времени и означает "изменяться". К постоянству они ближе всего при волнообразном чередовании. Это значит, что они возвращаются от спада к высшему уровню, которого они не сумели выдержать, и снова идут к спаду; такая цепь подъемов и спусков. Если бы ты тщательно наблюдал за своим подопечным, ты увидел бы эти чередования повсюду в его жизни. Его интерес к работе, привязанность к друзьям, даже аппетит то активизируются, то притупляются. Пока он живет на свете, периоды эмоциональной и физической интенсивности и живости сменяются периодами усталости и апатии. Сухость и скука, переживаемые в настоящее время твоим пациентом, не являются, как ты полагаешь в своей наивной радости, делом твоих рук. Они - вполне естественны, и нам не будет никакого прока, если ты не сумеешь их правильно использовать.

Чтобы решить, как их лучше обработать в нашу пользу, надо спросить себя, какую цель здесь преследует Враг, и действовать прямо противоположно. Вероятно, ты с удивлением узнаешь, что Он больше полагается на периоды спада, нежели на периоды подъема. Некоторым из особенно Им чтимых пришлось пройти через очень продолжительные периоды спада. Причина этого - в следующем. Для нас человек преимущественно пища, наша цель - поработить его волю, нам надо увеличить площадь нашего эгоизма за его счет. Враг же требует от него совершенно иного. Нужно твердо усвоить, что все разговоры о Его любви к людям и о том, что служение Ему - подлинная свобода, не просто пропаганда (как нам хотелось бы думать), а ужасающая правда. Он действительно вздумал наполнить Вселенную множеством Своих отвратительных маленьких подобий. Ему нравится, чтобы она кишела существами, чья жизнь в миниатюре подобна Его собственной не потому, что Он подчинил их, а потому, что их воля свободно сопрягается с Его волей. Нам нужно стадо, которое станет нам пищей. Он хочет служителей, которые станут Ему сыновьями. Мы хотим проглотить. Он - отдавать. Мы пусты и хотим насытиться. Он - полнота, неистощимый источник. Цель наша - мир, состоящий из людей, захваченных отцом преисподней: Враг жаждет, чтобы все люди соединились с Ним и при этом каждый остался неповторимой частицей.

А теперь - о периодах спада. Ты, вероятно, часто удивлялся, почему Враг не пользуется Своей властью и не дает ощутить Свое присутствие, когда Ему угодно. И Всемогущество и Неоспоримость запрещены Ему самой сутью Его деятельности. Просто поглотить волю человека (как поглощает ее ощущение Его присутствия) для Него бесполезно. Он не может захватывать. Он может только призывать. Его мерзкая идея в том и состоит, чтобы и капитал приобрести, и невинность соблюсти. Люди должны быть едины с Ним, не утратив своей личности. Ни пренебрежение людьми, ни порабощение их Его не устраивает. Он готов чуть-чуть подстегнуть новообращенных. Он иногда приободрит их, давая ощутить Свое присутствие, пусть слабо и тускло, но с них и того хватает. Он оживляет их благодатной радостью и легкой победой над искушением. Но никогда Он не даст этому долго длиться. Рано или поздно Он отведет их от Своей поддержки и Своего наставничества, если и не в действительности, то в их представлении. Он вынуждает Свои создания встать на собственные ноги и с помощью одной лишь воли исполнять обязанности, потерявшие всю свою привлекательность. Именно в периоды спада, а не в периоды подъема человек ближе всего к тому, кем Враг назначил ему быть. Поэтому молитвы, обращенные к Нему в "духовную засуху", Он и ценит больше всего.

Мы же должны тянуть к себе наших пациентов за веревку искушений - они предназначены нами только на заклание, и чем больше это одобрит их воля, тем лучше. Он не может вовлекать в добродетель, как мы вовлекаем в грех. Он учит их ходить и должен убрать Свою руку. И если они действительно хотят ходить, Он радуется даже тогда, когда они споткнутся. Не обманывайся, Гнусик. Наше дело в особенно большой опасности, когда человек оказывается во Вселенной, из которой, казалось бы, исчез всякий след Врага, и спрашивает, почему он покинут, и продолжает повиноваться Ему без особого желания, но с твердым намерением следовать воле Вражьей.

Конечно, периоды спада и нам предоставляют некоторые возможности. На следующей неделе я дам тебе несколько советов, как ими воспользоваться.

Твой любящий дядя Баламут.

ПИСЬМО ДЕВЯТОЕ

Дорогой Гнусик!

Надеюсь, мое последнее письмо убедило тебя в том, что период пустоты или "засухи", переживаемый сейчас твоим подопечным, не принесет тебе его душу готовенькой, здесь надо тщательно поработать. Какие формы примет твоя работа, я сейчас поясню.

Прежде всего, периоды спада в цепи духовных чередований дают прекрасные возможности для чувственных соблазнов, особенно искушений пола. Это тебя удивит, ибо физическая энергия и, следовательно, похоть интенсивнее в периоды духовного оживления. Но помни, что силы внутреннего сопротивления тоже крепче именно в эти периоды. Здоровье и бодрое состояние, которые ты хочешь сделать побудителями похоти, увы, можно использовать для работы, игр, размышлений или невинного веселья. У нашей атаки много больше шансов на успех, если внутренний мир человека скучен, холоден и пуст. Замечу еще, что чувственность во время спада имеет тонкое качественное отличие от чувственности в период оживления. Гораздо менее вероятно, что она повлечет за собой то кисейное состояние, которое люди называют "влюбленностью". Чувственность во время спада можно легко направить в русло извращений, она менее заражена порывами великодушия, фантазии и даже духовности, которые часто приводят нас к разочарованию в человеческой похоти. Так же обстоит дело и с другими ощущениями человека. Весьма вероятно, что тебе удастся сделать из твоего подопечного крепкого пьяницу. При этом лучше ему выпить рюмочку в минуту скуки и усталости, чтобы забыться и успокоиться, чем в компании с друзьями, ради общительности и веселья. Всегда помни, что удовольствие, испытываемое в здравой, нормальной и плодотворной форме, лежит в зоне действия Врага. Я знаю, что с помощью удовольствий мы завладели многими душами. Тем не менее удовольствие - Его изобретение, а не наше. Он сотворил все радости и развлечения, а наши научные поиски до сих пор не дали результатов. Мы можем только побуждать людей к наслаждению тогда, когда это запрещено Им. Поэтому мы всегда стараемся отвести человека от естественных удовольствий к менее естественным, утратившим связь со своим Творцом и приносящим меньше радости. На этом пути формула человеческого падения такова: все больше жажда, все меньше удовлетворение. Это надежный путь, вполне в духе современной нравственной моды. Завладеть душой человека и не дать ему взамен ничего - истинная радость для отца нашего. А периоды спада - лучшее время для начала такого процесса.

Но можно и еще лучше использовать эти периоды: воспользуйся мыслями пациента о своем спаде. Как всегда, основное здесь - держать его волю подальше от разума. Не давай ему даже заподозрить о законе волнообразного чередования. Держи его в убеждении, что первый пыл не должен прекращаться, что его надо постоянно поддерживать, а нынешняя сухость - состояние неизменное. Как только ты укрепишь в нем эту ложную концепцию, ты сможешь действовать разными способами. Все зависит от того, принадлежит ли твой пациент к типу людей, легко падающих духом, которых можно искушениями довести до отчаяния, или к типу людей, охотно цепляющихся за фальшивые надежды, которых можно уверить, что все хорошо. Первый тип теперь встречается редко. Если окажется, что твой подопечный принадлежит к нему, все очень просто. Тебе только следует держать его подальше от христиан (что нетрудно в наше время), указывать ему подходящие места в Писании, и пусть он трудится над безнадежной задачей - пытается воссоздать свои старые чувства собственной волей. Тогда победа за нами. Если же он из людей, довольствующихся надеждами,- заставим его смириться с низкой температурой собственного духа и постепенно удовольствоваться ею, уверив себя, что в конце концов она не такая уж и низкая. Недели через две ему неплохо задуматься, не были ли его чувства в первые дни обращения несколько преувеличенными. Поговори с ним о том, что "во всем надо знать меру". Если тебе удастся, подведи его к мысли: "Верить хорошо, но зачем же крайности!" Религия "в меру" для нас так же хороша, как полное неверие, и куда смешнее.

Другая возможность - прямая атака на веру. Когда, твоими трудами, он примет свой духовный спад за прочное состояние, не мог бы ты убедить его в том, что "религиозный период" близится к концу, как и все предыдущие периоды? Разумеется, нет никакой логической связи между утверждением "я теряю к этому интерес" и выводом "значит, это ложно". Но, как я уже говорил тебе, ты должен полагаться на самоуверенную тарабарщину, а не на разум. От простого слова "период", по всей вероятности, сработает весь трюк. Полагаю, что твой подопечный прошел несколько периодов (все через них проходили) и чувствует себя опытней и выше прежних не потому, что относится к ним критически, а просто потому, что они уже позади. Надеюсь, ты хорошо его подкармливаешь туманными идеями о Прогрессе, Развитии и Исторической Точке Зрения, даешь ему достаточно современных биографий? Люди в них всегда проходят через разные периоды.

Ясна тебе суть? Держи его разум подальше от простой разницы между "хорошо" и "плохо". Очень милы и туманные выражения: "Был у меня такой период...", "Я прошел через это..." И не забудь трезвого: "Я взрослый человек".

Твой любящий дядя Баламут.

ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ

Мой дорогой Гнусик!

Дилетантские предложения в твоем последнем письме напомнили мне, что пришло время поговорить с тобой полнее о таком неприятном предмете, как молитва. Ты мог бы и не писать, что мой совет по поводу молитв подопечного оказался "на редкость неудачным". Так не пишут племянники своему дяде, а младшие искусители - помощнику министра. К тому же я замечаю, что ты хочешь уйти от ответственности. Учись расплачиваться за ошибки.

Лучше всего, насколько это возможно, вообще удержать подшефного от молитв. Когда подопечный (как у тебя) - взрослый человек, недавно возвратившийся в стан Врага, это легче всего сделать, напоминая ему (или внушая ему, что он помнит) о попугайских молитвах его детства. Используя отвращение к таким молитвам, ты убедишь его стремиться к чему-то стихийному, спонтанному, бесформенному и нерегулярному. В действительности для начинающего это означает, что он станет вызывать в себе смутное "благоговейное настроение", при котором, конечно, не сосредоточены ни воля, ни разум. Один поэт, Колридж, писал, что он молится "не плетеньем привычных слов и не преклоненьем колен", но просто "утихая духом в любви" и "погружаясь духом в мольбу". Это нам и нужно. А поскольку такая молитва внешне похожа на ту молитву без слов, которой молятся очень продвинувшиеся на службе у Врага, то рассудительные и ленивые пациенты могут довольно легко и долго находиться в заблуждении. Наконец, их можно убедить, что положение тела совершенно неважно для их молитв (они ведь постоянно забывают то, что ты всегда должен помнить: они - животные и тела влияют у них на душу). Как ни смешно, эти твари всегда представляют, что мы пичкаем их мозги разными мыслями, в то время как для нас лучше всего отвлекать их от мыслей.

Если это не удается, испробуй более тонкий способ. Всякий раз, когда его помыслы обращаются к самому Врагу, мы вынуждены отступить. Но есть способ помешать им. Самое простое - переключить его внимание с Врага на самого себя. Пусть сосредоточится на собственном сознании или пытается вызвать в себе чувства собственными волевыми усилиями. Когда ему захочется воззвать к Его милосердию, пусть он вместо этого начнет возбуждать в себе жалость к самому себе, не замечая, что делает. Когда он захочет молиться об укреплении мужества, пусть почувствует, что прощен. Научи его оценивать каждую молитву по тому, возбудила ли она желаемые чувства. И пусть он никогда не подозревает, насколько неудача или удача молитвы, при таком к ней отношении, зависит от того, здоров он или болен, устал или бодр.

Разумеется, Враг не всегда будет бездействовать - там, где молитва, всегда есть опасность, что Он вмешается. Он до неприличия равнодушен к собственному достоинству и к достоинству духов бесплотных (нашей части), а этим животным, преклоняющим колени, дарует самопознание совершенно возмутительным образом. Но если Он пресечет твои первые попытки направить молитву подопечного в другую сторону, у нас останется еще одно, более тонкое оружие. Людям не дано воспринимать Его прямо (чего мы, к сожалению, не можем избежать). Они никогда не испытывали той ужасающей ясности, того палящего блеска, из-за которого все наше существование - непрерывная мука. Если ты заглянешь в душу своего пациента, когда он молится, ты не найдешь там этой ясности. Если же ты еще пристальнее вглядишься в объект, к которому он обращается в молитве, ты обнаружишь нечто сложное, состоящее из множества весьма нелепых частей. Там будут образы, ведущие свой род от изображения Врага в позорный период Его вочеловечения. Там будут смутные, а то и совсем непонятные и примитивные, детские и наивные образы, связанные с двумя другими Лицами Врага. Могут подмешиваться сопутствующие молитве ощущения и даже благоговение перед самим собой. Я знаю случаи, когда то, что наш подшефный называл "богом", помещалось в левом углу потолка, или же в его собственной голове, или на распятии. Но какова бы ни была природа сложного представления о Враге, главное следи за тем, чтобы подопечный молился именно своему представлению, идолу, которого он сам себе сотворил, а не Тому, Кто сотворил его. Принуждай подшефного и к тому, чтобы он постарательнее исправлял и улучшал объект поклонения и постоянно думал об этом, пока он молится. Если когда-нибудь он достигнет ясности, если когда-нибудь он сознательно направит свои молитвы не "Тебе, каким я помышляю Твой Образ", но "Тебе, единственно Сущему", нам конец. Если он отбросит все свои представления и образы в сторону, распознав их ничтожно субъективную природу, и доверится Тому, Кто невидимо, но совершенно реально присутствует здесь, в одной с ним комнате, Тому, Кого ему никогда не познать, тогда как Тот его знает,- может случиться самое худшее. Избежать этого тебе поможет одно: сами люди жаждут раскрыть душу в молитве не так сильно, как им кажется. Но часто молитву слышат лучше, чем хочется человеку.

Твой любящий дядя Баламут.

ПИСЬМО ОДИННАДЦАТОЕ

Мой дорогой Гнусик!

Видимо, все идет очень хорошо. Особенно рад узнать, что новые друзья твоего пациента познакомили его со всем своим кругом. Я успел проверить в списках, что это вполне надежные люди, прочные хулители Врага и рабы земного, которые, не совершая особых преступлений, спокойно и уверенно идут прямо в дом отца нашего. Ты говоришь о том, что они любят посмеяться.

Надеюсь, ты не хочешь этим сказать, что смех как таковой полезен для нас всегда. Этот пункт следует разобрать особо.

Я разделяю причины человеческого смеха на следующие: радость, веселье, анекдоты и развязность. Радость проявляется, когда друзья или влюбленные снова встретятся после краткой разлуки. Взрослые люди обычно придумывают какой-нибудь предлог для смеха в виде шутки. Но та легкость, с которой даже самые пустяковые остроты вызывают в такой момент улыбку, показывает, что не в шутках дело. В чем тут причина, мы до сих пор не знаем. Что-то подобное этой радости выражается в гнусном искусстве, называемом музыкой, и еще что-то похожее, говорят, бывает в раю, на небесах - какое-то бессмысленное и ненужное учащение ритма блаженных эмоций, совершенно непонятное для нас. Такой смех не в нашу пользу, и ему всегда следует противодействовать. Он просто противен и оскорбителен для того реализма, достоинства и строгости, которые все время царят в аду.

Веселость близка к радости. Это легкая пена, и рождает ее инстинкт игры. Она тоже приносит нам мало пользы. При ее помощи, конечно, иногда можно оторвать людей от чувств и от действий, угодных Врагу. Однако сама по себе она не содержит ничего хорошего, а плохое - несет: содействует мужеству, милосердию, нетребовательности и многим другим порокам.

Анекдот, помогающий внезапно увидеть смешное и нелепое, все же обещает больше. Я отнюдь не имею в виду неприличные или грубые анекдоты: они чаще всего не приводят к ожидаемым результатам, хотя посредственные искусители возлагают на них большие надежды. Следует знать, что люди в этом отношении четко делятся на два типа: для одних "нет страсти сильнее зова плоти", но неприличный анекдот не разжигает их, потому что он смешной. У других людей такой анекдот рождает смех и похоть одновременно, от одной и той же причины. Люди первого типа шутят на сексуальные темы, потому что они часто и впрямь смешны, люди второго типа просто используют повод поговорить о сексуальном. Если твой пациент принадлежит к первому типу, неприличные анекдоты тебе не помогут. Никогда не забуду те часы, которые я потерял с одним из моих первых пациентов, шатаясь в страшной скуке по барам и салонам, прежде чем усвоил себе это правило. Узнай, к какому типу принадлежит твой пациент, и следи за тем, чтобы он об этом не проведал.

Истинная польза от шуток и юмора совершенно в другом. Эта польза особенно много обещает при обработке англичан, которые смотрят на свое "чувство юмора" столь серьезно, что недостаток его - почти единственный порок, которого они действительно стыдятся. Юмор для них сглаживает и, заметь, извиняет все. Вот такой юмор совершенно неоценим как средство против стыда. Если человек просто заставляет других за себя платить - он пошляк. Если же он шутливо хвастает при этом и дразнит своих друзей тем, что они дают себя раскрутить,- он уже не пошляк, а весельчак. Просто трусость позорна, но если ее замаскировать шутливым хвастовством, юмористическими преувеличениями и комическими ужимками, она может показаться забавной. Жестокость позорна, если жестокий человек не назовет ее шуткой. Тысячи непристойных и даже кощунственных анекдотов не продвинут так человека в сторону погибели, как открытие: он может сделать почти все, что угодно, и друзья не осудят его, а восхвалят, если только он выдаст это за шутку. Кроме того, такой соблазн можно почти полностью скрыть от твоего подопечного за счет вышеупомянутого "серьезного отношения к юмору". Всякую мысль о том, что и в шутках можно зайти слишком далеко, представь ему как "пуританство" или "тупость".

Однако развязный смех лучше всего. Во-первых, он не стоит особых усилий. Только умный человек способен умело пошутить о добродетели. Но любого развязного пошляка можно научить добродетель высмеивать. Среди развязных людей всегда предполагается, что кто-то из них сказал что-то остроумное и смешное, хотя никто ничего такого и не говорил: каждый серьезный предмет они обсуждают так, как будто в нем уже нашли смешную и нелепую сторону. Устойчивая привычка к развязному смеху прекрасно защищает от Врага. Кроме того, она свободна от тех опасностей, которые содержатся в прочих видах смеха. Между развязным смехом и радостью - огромное расстояние. Развязность притупляет, а не проясняет разум и отнюдь не сближает предающихся ей.

Твой любящий дядя Баламут.

ПИСЬМО ТРИНАДЦАТОЕ

Дорогой Гнусик!

Мне кажется, в последний раз ты извел слишком много бумаги на изложение совершенно простой истории. Все дело в том, что ты дал своему подопечному выскользнуть из рук. Положение довольно серьезное, и я отнюдь не намерен защищать тебя от последствий твоей небрежности. Раскаяние и новый приток того, что противник называет "благодатью", да еще такой мощный, как ты описываешь,- крупный провал. Это равносильно вторичному обращению, возможно, на более высоком уровне, чем первое.

Тебе следовало бы знать, что удушливое облако, мешавшее твоим атакам на пациента, когда он шел со старой мельницы, давно известно. Это самое варварское оружие Врага, оно обычно появляется, когда Он непосредственно рядом с пациентом при особых обстоятельствах, классификация которых у нас еще полностью не разработана. Некоторые люди всегда окружены таким облаком и потому недосягаемы для нас.

А теперь о твоих ошибках. Судя по твоему описанию, ты, во-первых, позволил пациенту прочесть книгу лишь потому, что она действительно ему нравится, а не для того, чтобы ронять умные реплики у новых друзей. Во-вторых, ты позволил ему прогуляться на старую мельницу, выпить там чаю, пройтись по деревне, которая ему тоже нравится и побыть при этом одному. Другими словами, ты позволил ему получить два истинных удовольствия. Неужели ты настолько невежествен, что не увидел опасности? Основная особенность страдания и наслаждения в том, что они совершенно реальны и, пока длятся, дают человеку критерий реальности. Если бы ты попытался погубить своего подопечного методом романтизма, стараясь сделать из него Чайльд Гарольда или Вертера, погруженного в жалость к самому себе из-за выдуманных бед, тебе нужно было бы предохранять его от всякого подлинного страдания. Пять минут реальной зубной боли разоблачат все романтические печали, покажут, какая это все ерунда, и сорвут маску со всей твоей стратегии. Ты пробовал погубить своего пациента земными соблазнами, подсовывая ему тщеславие, суету, иронию, дорогие и скучные удовольствия. Как же ты не разобрался в том, что подлинного удовольствия ни в коем случае нельзя допустить? Разве ты не мог предвидеть, что такое удовольствие по контрасту просто убьет всю ту мишуру, к которой ты его с таким тщанием приучал? Что то удовольствие, которое дали ему прогулка и книга, особенно опасно для нас? Что оно сорвет с его души кору, которой она твоими стараниями начала обрастать? Да ведь оно дало ему почувствовать, что он возвращается домой, вновь находит себя! Отдаляя подопечного от Врага, ты хотел отдалить его от себя самого и в какой-то степени преуспел. А теперь все насмарку.

Конечно, я знаю, и Враг не хочет, чтобы люди были привязаны к самим себе. Но это совершенно другое дело. Помни, что Он действительно любит этих маленьких насекомых и до смешного ценит неповторимость каждого из них. Когда Он говорит, что они должны отрешиться от себя, Он имеет в виду отказ от притязаний их своеволия. Когда они следуют этому наказу, Он возвращает им личность во всей полноте и даже хвалится (боюсь, вполне искренне), что они тем больше обретают себя, чем больше принадлежат Ему. Радуясь тому, что они жертвуют даже самыми невинными проявлениями воли. Он ужасается, когда они по какой то причине изменяют самим себе. А мы всегда должны побуждать их к этому. Самые глубокие импульсы и склонности человека - то сырье, та строительная площадка, которыми Враг снабдил его. Заставив его отойти от них, мы выигрываем очко. Даже в несущественных вопросах желательно подменить его собственные взгляды земными стандартами, условностями или модой. Сам я всегда искореняю из своего пациента всякую личную склонность, например интерес к состязаниям по крикету, коллекционирование марок или любовь к какао. Такие склонности не несут в себе, разумеется, никакой добродетели. Но в них есть какая-то невинность, какая-то смиренность, самозабвение, которые мне противны. Человек, искренне и бескорыстно наслаждающийся чем-нибудь, не обращая ни малейшего внимания на то, что скажут другие, уже самим этим защищен от некоторых наших утонченных методов.

Всегда старайся, чтобы пациент отказался от людей, книг, блюд, которые он действительно любит, в пользу "значительных" людей, "самых известных" книг и "самых лучших" блюд. Я знал одного человека, который защищался от сильного искушения гордыни еще более сильным пристрастием к селедке с луком.

А теперь придется подумать, как исправить положение с твоим подшефным. Самое важное - много ли он думает о покаянии и не претворяет ли он его в действие? Пусть эта свинка поваляется в своем раскаянии. Если у него есть к тому склонность, пусть напишет о нем книгу. Это прекрасный способ обезвредить то, что Враг посеял в сердце человека. Пусть он займется чем угодно, кроме активного действия. Ни воображаемая набожность, ни душевный подъем не повредят нам, если мы помешаем им укрепиться в человеческой воле. Как сказал один из людей, активные привычки повторение укрепляет, а пассивные ослабляет. Чем чаще он погружен в чувства, не связанные с действием, тем меньше он способен к действию и в конечном итоге тем меньше он способен к чувству.

Твой любящий дядя Баламут.

ПИСЬМО ШЕСТНАДЦАТОЕ

Мой дорогой Гнусик!

В прошлом письме ты мельком упомянул, что твой подшефный все ходит в одну и ту же церковь и что он не совсем ею доволен. О чем, спрашивается, ты думаешь? Почему до сих пор нет донесений о причинах его постоянства? Если он так упорен не от безразличия, дела наши плохи, понимаешь ты это или нет?

Конечно, тебе известно, если человека нельзя вылечить от посещения церкви, самое лучшее - отправить его на долгие поиски церкви, для него "подходящей". Пусть побродит до тех пор, пока не станет ценителем и знатоком церквей.

Причины такой нашей деятельности очевидны. Во-первых, на объединение прихожан следует нападать, так как объединяются они по месту жительства, а не по сходству, а это приводит людей разных классов и психологий к тому единению, которого хочет Враг. Конгрегационный же принцип может каждую церковь запросто превратить в некий клуб, а если все сложится удачно, - в кружок или фракцию. Во-вторых, поиски подходящей церкви склоняют человека к критике там, где Враг хочет видеть его Своим учеником. Врагу желательно, чтобы мирянин в церкви был действительно критичен, то есть не принимал ложного и бесполезного, и при этом совершенно некритичен - не судил и не рядил, а доверялся немудрствующему, смиренному приятию того животворящего начала, которое несет ему церковь. (Ты видишь, как Он унизительно бездуховен и безнадежно вульгарен?) Приводит это к тому, что простейшие слова очень многое могут сказать человеку и его душе (что прямо противоречит нашей политике). Любая проповедь или книга, воспринимаемые человеком с таких позиций, для нас очень опасны. Так что возьмись за дело поэнергичнее и как можно скорее пошли этого дурака по ближайшим церквам. Твое последнее донесение никак нельзя признать удовлетворительным.

Воспользовавшись нашей служебной картотекой, я присмотрел для него две соседние церкви. У каждой свои особенности. В одной из них священник так долго и старательно разбавлял веру водой, чтобы сделать ее более доступной для скептического и трезвомыслящего прихода, что теперь он шокирует прихожан неверием, а не они его. Во многих душах он успел подорвать веру. Восхитителен и его метод служения. Чтобы избавить мирян от "трудностей", он многое вычеркнул и теперь, сам того не замечая, все крутится и крутится по малому кругу своих любимых пятнадцати песнопений и двадцати чтений, а мы можем не бояться, что какая-нибудь истина, доселе незаметная ему и его приходу, дойдет до них через Писание. Но, возможно, твой пациент недостаточно глуп для этой церкви или пока еще недостаточно глуп.

Во второй церкви служит отец Игл. Людям трудно понять широту его взглядов: в один день он почти коммунист, в другой - недалек от какого-то теократического фашизма: в один день он тяготеет к схоластике, но в другой вообще готов отрицать человеческий разум; в один день занят политикой, в другой - заявляет, что все государства мира сего "уже осуждены". Мы, конечно, видим нить, связующую все это воедино: ненависть. Этот человек может проповедовать лишь то, что шокирует, огорчит, озадачит или унизит его родных и друзей. Проповедь, приемлемая для них, была бы для него такой же пресной, как поэма, которую можно читать вслух. Кроме того, у него есть многообещающая черта - нечестность. Мы побуждаем его говорить: "Церковь учит, что...", когда в действительности он подразумевает: "Я почти уверен, что недавно прочел это у Маритена " или еще у кого-то". Но должен предупредить тебя об одном его совершенно фатальном дефекте: он верит. А это может все испортить. Однако у обеих этих церквей есть одна общая хорошая черта - они тяготеют к группировкам. Я, кажется, уже предупреждал тебя, что, если твоего подопечного не удается удержать вне церкви, его надо активно привлечь к какой-нибудь группировке вокруг нее. Я не имею сейчас в виду различий в вероучении - в этом плане чем он теплохладнее, тем лучше. Творя зло, мы вовсе не намерены опираться на их догматы. Самая же потеха возникает, когда удается возбудить ненависть между теми, кто говорит "месса", и теми, кто говорит "служба", в то самое время как ни одна сторона, ни другая, вероятно, не способна установить разницу между учениями Хукера и Фомы Аквината так, чтобы объяснения вытерпели хотя бы пятиминутную критику. Все несущественные детали - свечи, облачение клира и прочее - прекрасная почва для такой деятельности. Мы уже порядком выветрили из сознания то, чему учил этот невыносимый Павел, толкуя о пище и других пустяках, а именно: человек нещепетильный должен уступать человеку щепетильному. Ты думаешь, люди понимают, как применять это в жизни? Казалось бы, один преклонит колени и перекрестится, дабы не смутить своего брата, а другой воздержится от этих знаков благочестия, дабы не склонить брата к идолопоклонству. Так оно и было бы, если бы не наша неустанная работа. Без нее разница в обычаях английских церквей стала бы, чего доброго, причиной и рассадником милосердия и смирения.

Твой любящий дядя Баламут.

[Катя]

читала письма Баламута, очень полезная вещь

[Элли]

Да. )) А вот здесь они есть в озвучке. Правда, читать мне больше понравилось: на слух я воспринимаю гораздо хуже, чем написанное на бумаге.